January 24th, 2005

красный

Что-то из детства

Иногда зимой меня водили гулять в садик, который прячется возле Первого Медицинского. Там стояла хоккейная коробка, в которой можно было бегать с пластмассовой клюшкой и кричать «Гол!»  Обычно по утрам там не наблюдалось других хоккеистов кроме меня. Я мог бежать через всю площадку, вдогонку за лёгкой красной шайбой, представляя, что я хоккеист Якушев. После полного разгрома очередных канадцев я победно скатывался с деревянной горки, которая стояла неподалёку и катался на скрипучей ржавой карусели. После этого меня вполне счастливого брали за руку и вели обедать. По дороге домой мы часто встречали красивого седого дядьку в черном кожаном пальто, которому все говорили «Здравствуйте!». Он тоже всем говорил «Здрасссьте», но как-то устало. На мой вопрос, что это за дядька такой, родители каждый раз отвечали «Райкин». Но я почему-то забывал это странное имя. А однажды вспомнил и на радостях  тоже ему проорал: «Здрасайте, Ракин!», на что он улыбнулся, пожал мне руку и, обращаясь к дедушке, сказал: «Хоккеист растёт». Мой дедушка откашлялся и возразил: «Музыкант!»  «Тоже неплохо», ответил Аркадий Исаакович, и мы пошли дальше. Что характерно ни хоккеист, ни музыкант из меня не получились.
красный

про Райкина

    Спустя лет десять Райкин опять пожал мне руку. Я тогда занимался в драматической студии ДК имени Горького и мечтал стать великим актером. В ДК проходил большой Райкинский концерт. Нас обрядили в белые пионерские рубашки и сунули каждому по букету цветов, чтобы мы поднесли их Аркадию Исааковичу. Нас запускали по трое после каждого номера, мы добегали до сцены, вскакивали на неё и вручали артисту цветы. Когда пришла моя очередь бежать, то от волнения я споткнулся и чуть не упал. Райкин, принял у меня цветы, взял за руку и, наклонившись, сказал: «Спасибо мои родные, спасибо мои хорошие». Как от моей бабушки, от него приятно пахло корвалолом и какими-то другими лекарствами.
    Подарив цветы, мы вернулись в фойе, где толстая тётка из массового сектора поманила нас за собой. Какими-то коридорами мы попали за кулисы. «Подождите тут», - прошипела она и куда-то скрылась. Я стоял за правой кулисой и смотрел сзади на знакомую по телеящику сутулую спину артиста, привычными узнаваемыми жестами, отмерявшего части монолога. Зал хохотал. Монолог окончился, и под гром оваций, Райкин направился к нам. Как только он скрылся от зала, в ту же секунду плечи Райкина поникли, голова сильно затряслась. Он передал цветы появившейся откуда-то толстухе из массового сектора, с трудом дошаркал до маленького столика, уставленного лекарствами, махнул из пару пластиковых стаканчиков какие-то микстуры, выдохнул, собрался и молодой пружинистой походкой вновь под аплодисменты почти выбежал к публике. «Боже мой!» , — подумал я, — «Какой он старенький!». Но преображение было действительно фантастическое. Тут к нам подошла тётка с букетами, которые ей передал Райкин. Она деловито выбрала из груды три самых красивых  и протянула нам. «Вперёд, в зал! После этого монолога подарите», — сказала она, и мы побежали в фойе.  И опять подарили Аркадию Исааковичу его цветы, потом ещё раз и ещё. До сих пор не могу понять, зачем это нужно было делать.