February 28th, 2005

красный

а завтра была весна

Мы пишем друг другу письма и поверяем их электричеству. Чем не изменение материи? Сто грамм коньяка, бокал мартини, тарталетка с мясным салатом, бутылка пива возле стоянки и рюмка водки в баре у дома переходят в слова, слова в электричество, а потом опять в слова, но с каким-то иным смыслом. Они толкаются среди сотен таких же в проводах, получая синяки и отдавливая себе носки ботинок. Способ приготовления слов может быть иной. У каждого своя рецептура, свои поваренные книги и свои секреты. Мужчины предпочитают что-то покрепче под новости, женщинам достаточно ликёра и французского вина в одинокой девичьей комнате, когда температура минус сколько-то за окном, при отключённом телевизоре. Эпистолярный жанр развивается от заголовка до подписи по гендерному принципу, раскачиваясь между «Всегда твой» и  «Целую П.»

Мы забыли, как выглядит обычный почтальон. Наша корреспонденция не оттягивает ему плечо, наши письма не имеют штемпелей и не требуют марок. Вкус клея на языке вполне заменяет привкус медной ручки от усталости. Поздравляю тебя с восьмым и девятым и десятым и даже одиннадцатым мартом, прости за вчерашнее, и за завтрашнее прости. Если тебя не очень напряжёт, то прости и за то, что будет через месяц, поскольку это всё равно случится, а сейчас самый прекрасный повод простить. Выпиши индульгенцию, отсканируй её и пошли мне по почте, как ответ на это поздравление. Я обязательно получу, распечатаю на принтере и повешу рядом с холодильником.

У всякого марта найдётся поводов для глупостей. Ещё холодно, ещё мороз не только ночью, но и днём, ещё не вышли на промысел продавцы тёмных очков к метро, а уже хочется чудить. Чудить во имя прекрасной дамы, во имя другой прекрасной дамы и во имя подруги третьей прекрасной дамы. Дамы столь же безрассудны, сколь торжественен блеск наших лат, призывно ржанье наших коней и галантен скрип сёдел. Мы уносим их прочь в свои королевства, где делаем королевами. Это уже они по собственной инициативе сами становятся королевами-матерями или королевами-стервами. Это уже всё они. Мы только звеним доспехами и играем на электрогитарах.

А по ночам мы воем в проводах и пишем письма. Мы привидения своих затхлых прокуренных замков, гремящие цепями неудачных союзов и снимающие голову перед всяким, кто входит в дверь. Но мы всё равно кавалеры. Мы прекрасны хотя бы на портретах десятилетней давности, хотя бы в незаписанных, но почувствованных стихах. И мы преклоняем колено, преломляем хлеб, прерываем связь, и всё это исключительно во имя, по поводу, с позволения небес и совершенно бескорыстно. Ну как нас за это не любить?