March 24th, 2005

красный

ночью ходил за водкой

  Ночью ходил за водкой. Не потому, что алкоголик, а потому что не хватило. Должно было хватить. Брали два литра и макароны, и сосиски молочные школьные, и кетчуп в пакетике, но что-то с пропорцией не то. Видимо, макарон много получилось. Они переварились, слиплись, остыли, засохли, но остались ещё на дне кастрюли, а водка кончилась. И ночью ходил за водкой.
  Ночью вообще всё не такое, как днём, даже если это за полярным кругом и зимой, где вообще, если запой, так  до весны и не поймёшь, какое время суток, какая альтернатива нынешней ситуации и что такое написано в подворотне тёмной краской по грязной стене. Может быть, важное что написано, а смысл или не доходит или доходит, но не доставляет удовольствия. Но это у них там, севернее, экологичнее, континентальнее. У нас всё проще. Если фонари резко погасли, то половина второго ночи, если зажглись, то либо уже пришёл в магазин, либо президент в город приехал, а он темноты боится. Но не зажглись фонари. Темно, люди неприятные стоят по углам, смотрят недобро в сторону, молчат угрожающе, писают.
  Ночью ходил за водкой. Один ходил, как герой боевика американского — в танкере Аляска поверх майки, в кроссовках Найк и с полиэтиленовым пакетом «Марльборо». Метель, стужа, пахнет канализацией, одно пятно светлое вдалеке — бутик женского белья. Прошёл мимо, не вожделился. Совсем беда. На календаре март, ночь, бельё женское, фотографии черножопой манекенщицы в бикини, а не вдохновляет. Даже не двинулось ничего, даже не затеплилось. До чего страну довели. Размножаться не хочется. Даже с черножопой манекенщицей не хочется, даже с блондинкой из рекламы майонеза не хочется. А водку одни мужики рекламируют. Хотя стоп! Продавщица в ночнике волшебница просто, на бейдже «Менеджер Людмила»  написано. Девочка-лапочка, кудряшки белёсые, глаза серые, растерянно-наглые. Когда коньяк с полки доставала, вытянулась, как яхта императорская. Но ведь то вчера. Сегодня не её смена, не моё счастье, не всеобщее процветание и демографический взрыв.
    Ночью ходил за водкой. Нёс её в кармане, грел на груди, плюнул в витрину бутика, проследил, как слюна замёрзла. Белая капля на чёрной груди. Красиво. Почти сексуально. Напоминает французское кино. Охранник у дверей курил, но ничего не сказал, даже взгляд отвёл. Видать, и ему что-то не так, видать, щемит, но не объясняет где и по какой причине. А мне вдруг жалко парня стало. Сидит всю ночь среди трусов и лифчиков в освещённой витрине, как символ победившего феминизма. Сидит и в телефоне кнопки тыкает, наверное, кому-то в любви признаётся от безысходности.
    Пока ночью ходил за водкой, макароны совсем в броню превратились. На зубах хрустели. Но это ничего. Это нормально. Не в макаронах счастье.
красный

(no subject)

На пересечении улицы Ленина и Воскова, где теперь бизнес-центр крутой с коваными решётками и двуглавыми птицами раньше была баня. В этом самом здании как раз и была. Нормальная такая баня, не с  душевыми, а  с мыльными отделениями. Сидения такие тройные белые, с зеркалами в высоких спинках и стальными крючками. Таких теперь почти нигде не осталось. Но баню ту давно закрыли. Мне кажется, что ещё даже до перестройки, хотя могу и ошибаться. Долго стояло здание, пустыми окнами на голубей моргало. А тут отремонтировали, фасад гранитом зашили, красоты навели. Проходил давеча мимо, а из открытой двери неуловимо веником и парной пахнуло. Так слабенько, но чувствительно. Видать, что в себя кирпич за десятилетия впитал, как тепло провели, так обратно отдавать стал. Вот, что значит «намытое место»…