November 9th, 2005

красный

Танька

        Танька-поэтесса любила ходить в гости. В отличие от других гостей она не напивалась до синих изразцов, а тихонько сидела в углу дивана и что-то такое писала в тетрадку. Если хозяева были совсем уж незнакомые, то они нервничали, наливали ей в фужер коньяк, разбавляли портвейном и уговаривали выпить. Но Танька-поэтесса вежливо улыбалась, сетовала на то, что принимает антибиотики, и от неё на время отставали.
      Таблетки она, кстати, действительно пила, поскольку постоянно лечилась от неуёмной своей натуры. Любовь её к миру однажды завернулась в огромную воронку, в которую затягивались все оказавшиеся рядом мужчины. Она пропускала через себя их страсти, проблемы, неуверенности, и пафос, их семейные неурядицы, несданные сессии и неполученные пенсии, их хроническое безденежье, алкоголизм и инфантильность. Она складывала в строчки их ночные пьяные звонки и утреннее виноватое шарканье. Она дышала им в затылок, когда те спали, она варила им кофе, который те даже не допивали, она смотрела им вслед, когда в свете фонарей они очищали снег со своих Жигулей или ловили такси на утреннем проспекте, и складывала, складывала, складывала строчки.
      Из гостей Танька обычно уходила не одна. Кто-то вызывался её проводить, тискал в лифте, прижимался прокуренным свитером и читал из школьной программы Блока, а потом только вскрикивал, закружившись в её безумной воронке. Иные сами начинали пить таблетки или сходили с ума и начинали писать стихи. Иные не помнили даже её имени. Однако, практически, все они считали потом Таньку блядью. Те же, кому было лет на двадцать больше чем ей, мечтали на ней жениться. Но она ускользала от них в очередные гости, приготовив ужин и поцеловав на прощанье, чтобы всё вновь завертелось, задрожало, закричало и задохнулось. Collapse )