June 30th, 2008

красный

Она говорит по телефону в толчке.

Она говорит по телефону в толчке. Она начинает разговор в кабинете, где их сидит ещё четыре. Три смертных при ней. У них нет имён. У них есть функции. Она раскручивает разговор, как раскручивает пращу умелый воин. Её учил умелый воин. Старый, мудрый, весь в шрамах предвыборных кампаний. Он убил разговорами не один десяток редакторов деловых журналов. И он посвятил её в тайное знание. Лучшая ученица. Гордость. Красавица. Заройте её по пояс в говно, она и там будет смотреться памятником. При таком-то бюсте! Античность.

Она начинает тихо, словно извиняется за способность разговаривать. Потом добавляет в речь множество слов с буквой А. Потом ускоряется и переходит на шипящие. Что-то уже рокочет под её альвеолами. Что-то кипит. И вот уже она стремится по коридору мимо кабинета Андрюхи. Она говорит на ходу. Она несётся во след потоку. Мимо моего кабинета. В самый конец коридора. В толчок. Она врывается внутрь, отметая вместе с петлями виртуальную дверь и с грохотом закрывая реальную. Она хлопает стульчаком. Она уже почти кричит, артикулируя каждую букву, каждый слог доводя до скорости пули.

- Да! Да! Высылайте нам текст на визирование. В этот номер. На всю полосу. С фотографией? С двумя! Портрет за рабочим столом в кабинете с фотографией президента на заднем плане. Портрет на фоне губернатора на объекте. С лопатой в руках. И с прямой речью. Договорились. И мне было приятно. И я рада.

А мы как рады. Как же мы рады! Спускается вода. Шумит сушилка. Защёлка. Дверь. Топ-топ-топ по коридору.

Она великая. Она самая великая. Она знает в лицо редактора «выдропужского курьера недвижимости» и её знают в лицо секьюрити всех пригородных саун. И не надо хмурить брови. И только посмейте воротить нос. Это часть работы. Это важная, востребованная и приятная часть её работы. Она оплодотворена духом успеха. Она демиург. Она творит мир по образу и подобию главного директора. Мир получается упругим, гладко выбритым, без прямых углов и параллельных линий. Он мягкий, если его трогать и твердый, если трогает он. А он трогает.

Не говорите с ней в прозе. Ей не до вас. Она уже мыслями в другом месте. Другое место тоже мысленно в ней. Говорите с ней стихами и в письмах. Прыскайте на монитор духи, чтобы письмо пахло дорого. Возможно, что тогда она снизойдёт. Ибо она занята. Ибо она творит мир, а мы говно. Она великая, мы – говно. Особенно я. Я пиздец, какое говно. Я даже чувствую фрейдистскую гордость. Но чувствую её тихо, без принятия картинных поз и заказов с себя статуй из шоколада. Collapse )