Category: общество

красный

Сходил в галерею Шилова

Сходил с девчонками в субботу в галерею Шилова. Следующим шагом перед резиновой женщиной и безалкогольным пивом напрашивается галерея Глазунова или музей Церетели. Но это уже через выходные. Грани падения должны быть остро отточены. Так отточены, чтобы можно было соскоблить о них седую недельную щетину, не порезав щеки.

Когда-то Шиловский альбом в «белой серии» принес в дом папа. Вообще, у папы со вкусом всё было нормально. Тут достаточно посмотреть на фотографии мамы в юности. Папа с его сестрой (моей тетей) получили классическое домашнее воспитание когда-то дворянской семьи. Досамообразовывался папа под портвейн и преферанс в общежитии физфака ЛГУ. В начале шестидесятых общаги ленинградского универа вполне могли сойти за Сорбонну, там «бурлило».

Во все времена есть модное среди интеллектуалов и разночинцев. Даже нигилизм моден из века в век. Главное, всякой дрянью не заразиться. Дряни в нашем доме не держали, за модой особо не гнались, но в словосочетании «масс-культура» слово «культура» старательно уравновешивает, а значит, прощает обидный префикс «масс». Если портрет Хэма в квартире не висел, (это уже я мечтаю завести), то в качестве культурного кода, стену украшала копия маслом малоизвестной картины Дали .

По всей видимости, Шилов интеллигенции семидесятых представлялся фрондирующим мейнстримом, как и его alter ego Глазунов. Вроде член союза, вроде издаваемый, развешиваемый, выставляемый, а вроде и с фигой в кармане. Такое тогда любили, да и сейчас отдают должное. В упомянутом альбоме, словно в подтверждение этого фрондерства, был и портрет Высоцкого середь паноптикума из всяких ударников-передовиков на фоне этикетки от водки «Пшеничная», (той, где нескошенные поля и… стога с сеном). Как-то они эти нескошенные поля очень со стогами гармонировали. И Гагарин улыбался так по-гагарински на фоне поля, да и Высоцкий жилы на шее надувал тоже на фоне поля. По всему выходило, что поле для автора мнилось очень важной метафорой. А вдруг и наоборот, никакой не метафорой, а только первым отечественным продакт-плейсментом той самой водки. С Шилова станется, он такой.

Еще в альбоме где-то между мелованными страницами, как за мраморными колоннами в господском доме стыдливо прятались старики. Хорошие старики, кряжистые, с глубокими морщинами и огромными, навечно опухшими от труда кистями рук, торчащими из любовно прорисованных рукавов ватников и бушлатов. И звали их как-то всех «дядя Вася» или «дядя Петя», или что-то в этом роде. Это уже рифмовалось с популярной тогда прозой «деревенщиков». Старики мне понравились. Пожалуй, благодаря Шилову я, юный оболтус, вдруг заметил и в жизни этих сутулых человеков, которым до того разве что привычно уступал место в троллейбусе. А тут вдруг руки, глаза, в морщинках вокруг глаз не то смех, не то плач таится. Сама собой осталась закладка в сознании: «Шилов –старики».

Прошло лет тридцать. И вот занесло нас с семейством на Знаменку. Вообще, я ничего от посещения не ждал, мало того, вовсе не планировал я смотреть Шилова. Иллюзий насчет его творчества заранее не питал, интереса не испытывал. Но в субботу мы, если повезет, выбираемся «в город», чтобы зайти в музей или просто погулять по улицам...

Настоявшись в пробках и вдоволь накружив в поисках парковки в центре, я думал скорее об уборной и буфете, нежели о пище духовной. Галерея Шилова в качестве совокупности всего, что нам было надо, возникла сама собой. А входной билет по цене восемьдесят рублей и крайнее радушие сотрудников, делавших вид, что только нас они и ждали, сделали свое дело: хихикая над собой, мы поднялись к картинам.

Если вынести за скобки неприличествующее интеллигентному человеку тщеславие (все свободные от картин места на стенах залов, вестибюлей, лестниц и переходов завешены фотографиями хозяина галереи с разными известными и влиятельными людьми), то в формуле творчества художника останутся сплошные интегралы, плотно и смачно суммирующие, а вернее утрамбовывающие классическую портретную традицию.

В принципе, тут я и забуду про Александра Максовича. Фиг с ним. Ни во что особо интересное его творчество не излилось. Но постоянство, как справедливо говорят, признак мастерства. Рисовальщик он великолепный, мастер несомненный. Все сделано здорово и со смыслом, не подкопаешься. Но от того и тоска смертная. Не удивит, не позабавит, не поговорит по душам. Может быть, и задачи он такой перед собой не ставит. В конце концов, это его дело. Он ведь традиции сохранять призван, а не развлекать.

А вот что касается вообще современной живописи, тут есть о чем подумать. Ибо смотришь на шиловские работы и понимаешь, что остался невыбранным огромный пласт руды. Что современность дает в руки художнику такой неисчерпаемый материал, который просто требует своего отражения именно в классической, романтической, даже (сам себе удивляюсь) неоакадемической традиции. Он настолько вопиет к технике, к тщательности, к проработке в рамках классического понимания композиции, что если бы не институт кураторства, то постмодернисты и большинство других модных и не умеющих рисовать не имели бы шансов.

То же касается и музыки и литературы. Скорости коммуникаций, скорости и регулярности доставки до сознания ненужной информации необходимо противопоставлять именно такое неспешное, ритмизованное дыханием медленно идущего человека искусство, актуализируемое волнующей автора сюжетом, лексикой-колоратурой. Время деконструкции окружающей действительности прошло. Оно закончилось. Может быть не навсегда, но закончилось. Мир разбит вдребезги, о чем многие догадываются, но мало кто находит в себе силы признать. Нужно собирать в сознании, даже в душе осколки этого мира. И в этом смысл сопротивления человеческого против нечеловеческого (машинного, цифрового, финансового, трансгендерного, корпоративного, хер его знает какого, но нечеловеческого).

Разрушать можно быстро, под гармошку, рэпачок и джин-тоник. А собирать приходится аккуратно и медленно. Очень медленно. Непривычно для нынешней аудитории медленно. И что обидно, созидать что-то серьезное, что-то такое, от чего можно и дальше вдохновляться (а это цель искусства – передавать вдохновение, как божье дыхание, от автора зрителю и следующему автору) на чем можно строить дальше немодно, неприбыльно и неблагодарно. Такая вот фигня.
Туалет в Шиловской галерее чистый, буфет недорогой (если как ранее тщеславие, вынести за скобки кофе за сто сорок рублей).
красный

В НОЧЬ МУЗЕЕВ ЗЫРЬ АРЗАМАСА! ЭТО СЕГОДНЯ!

С любимым издательством работают только любимые художники.

Любимый художник нашего издательства Саша (Арзамас) Желонкин сегодня вернисажит. Это выставка иллюстраций к сказкам народов мира. Более 200 работ. Кропотливый и многолетний труд. Это надо видеть.

Я пойду. Я даже поеду. Поеду через всю Москву на маршрутном таксо, не опасаясь, что заблужусь, меня съедят волки,  или постигнет меня когнитивный диссонанс. Ибо это надо видеть.  



Выставку "Беседы с хвостом"  
примет новыйэкспозиционный зал ГЛМ, расположенный
на 3-ем этаже дома В.Я. Брюсова. Книжная графика художника Александра Желонкина является продолжением
традиций эстетики оформления печатных изданий эпохи Серебряного века.

"Так получилось, что из всей вселенной изобразительного искусства я увлекся орнаментами народов мира: была интересна связь между архаикой геометрических форм и национальным колоритом каждого из уголков Земли. Встав на путь изучения орнаментов народов мира, я не знал, куда он приведет. Но у меня всегда были мечты.

И одна из них - делать иллюстрации к сказкам. Оказалось, что это интересно не одному мне. Материал был разнообразным: сотни стран и народов. Невозможно было досконально разработать графическую

традицию каждой культуры. Поэтому я искал свой язык, пропуская через себя тысячи сказок и орнаментов.
Выставка посвящается светлой памяти Александра Света (Холоденко), друга и учителя! "
   
Александр Желонкин, aka Arzamas(z)
  
Открытие СЕГОДНЯ в 22:00  
 по адресу:  проспект Мира, 30  
 тел. (495) 680 86 83 , 8 (926) 153 77 83  
 Вход свободный.  
 

ВСЕ НА ВЫСТАВКУ АРЗАМАСА!  АРЗАМАСА В МАССЫ! МАССА АРЗАМАСА ДЛЯ ВАС!

красный

Танька

        Танька-поэтесса любила ходить в гости. В отличие от других гостей она не напивалась до синих изразцов, а тихонько сидела в углу дивана и что-то такое писала в тетрадку. Если хозяева были совсем уж незнакомые, то они нервничали, наливали ей в фужер коньяк, разбавляли портвейном и уговаривали выпить. Но Танька-поэтесса вежливо улыбалась, сетовала на то, что принимает антибиотики, и от неё на время отставали.
      Таблетки она, кстати, действительно пила, поскольку постоянно лечилась от неуёмной своей натуры. Любовь её к миру однажды завернулась в огромную воронку, в которую затягивались все оказавшиеся рядом мужчины. Она пропускала через себя их страсти, проблемы, неуверенности, и пафос, их семейные неурядицы, несданные сессии и неполученные пенсии, их хроническое безденежье, алкоголизм и инфантильность. Она складывала в строчки их ночные пьяные звонки и утреннее виноватое шарканье. Она дышала им в затылок, когда те спали, она варила им кофе, который те даже не допивали, она смотрела им вслед, когда в свете фонарей они очищали снег со своих Жигулей или ловили такси на утреннем проспекте, и складывала, складывала, складывала строчки.
      Из гостей Танька обычно уходила не одна. Кто-то вызывался её проводить, тискал в лифте, прижимался прокуренным свитером и читал из школьной программы Блока, а потом только вскрикивал, закружившись в её безумной воронке. Иные сами начинали пить таблетки или сходили с ума и начинали писать стихи. Иные не помнили даже её имени. Однако, практически, все они считали потом Таньку блядью. Те же, кому было лет на двадцать больше чем ей, мечтали на ней жениться. Но она ускользала от них в очередные гости, приготовив ужин и поцеловав на прощанье, чтобы всё вновь завертелось, задрожало, закричало и задохнулось. Collapse )
красный

терапия

Бросить смотреть телевизор так же непросто, как бросить курить. Крупная надпись на корпусе телевизора «Регулярный просмотр телепрограмм приводит к слабоумию» вряд ли способна вернуть человечеству вкус к жизни. Вам нужно приготовиться к небольшому подвигу.

Вначале, для проверки силы воли, просто вытащите батарейки из пульта. Вставьте их в часы, которые стояли год. Следите за их ходом. Если через пятнадцать минут у вас появилось смутное состояние тревоги, выпейте стакан минеральной воды и сделайте десять приседаний. Если состояние тревоги не покидает вас, позвоните родителям и выслушайте длинный рассказ о том, что они посадили в этом году на даче. Старайтесь не отвечать невпопад. Детально опишите им прошедший день, особенно подробно останавливаясь на приёмах пищи. После разговора снова выпейте стакан минеральной воды и поверните телевизор экраном к стене.

Откройте книгу, попытайтесь сосредоточиться на первом абзаце. Вы не можете прочесть ничего дальше «Смеркалось. Графиня повелела запрягать»? Не беда. Закройте книгу, выпейте стакан минеральной воды и откройте её на предпоследней странице, где помещены выходные данные. Посмотрите на тираж. Представьте себе всех этих людей, что с увлечением листают страницы. Они не должны вызывать у вас неприязни. Вызывают? Выпейте стакан минеральной воды и сосчитайте в уме до числа своих лет. Откройте книгу и начните читать заново. Если не помогло, повторяйте процедуру, пока не поможет, или не кончится минеральная вода.

Если в процессе отвыкания от  телевизора вам неожиданно захочется выпить не минеральной воды, а водки, да ещё и в одиночестве, — не поддавайтесь искушению, это может привести к хроническому алкоголизму. В этом случае лечение уже проводится стационарно и под наблюдением врача.

Если назнакомая женщина (мужчина) вечером на улице предложит вам вместе посмотреть телевизор, убедитесь, что она (он) имеет в виду именно просмотр телепрограмм. В случае подтверждения опасений, откажитесь сославшись на неотложные дела. Помните, телеманьяки особенно опасны в период весеннего и осеннего обострения заболевания!

Не покупайте газет, в которых печатаются телепрограммы. Планируйте своё свободное время на неделю вперёд, постепенно вводя в свой рацион театры, и концертные залы. Заранее тщательно выбирайте спектакль, который вы хотите посмотреть. Помните, что «переключить канал» вам не удастся. Во время антракта на сцене не показывают рекламу, потому можете спокойно выйти в фойе. В буфете театра вы всегда найдёте минеральную воду.

В какой-то миг вы ощутите себя разведчиком в чужой стране, где половина населения обсуждает интимные подробности жизни недорослей из бюджетных реалити-шоу, а вторая половина подсажена на лёгкий наркотик промышленно отфильтрованных новостей. Чтобы окончательно не вывалиться из социума, учитесь переводить разговоры на отвлечённые темы. Попытайтесь привести цитату из читаемой вами книги. Не расстраивайтесь, если кроме «Смеркалось. Графиня повелела запрягать» вы ничего не можете вспомнить. Выпейте стакан минеральной воды и сделайте вид, что не замечаете недоуменных лиц своих собеседников.

Если вы ещё завтракаете, уставившись в заднюю панель телевизора, просто отнесите телевизор в кладовку. На освободившееся место поместите репродукцию картины Казимира Малевича «Черный квадрат». Сюжет картины обладает высокой дидактической способностью, действуя через подсознательный запрет. У вас пропадает аппетит? Снимите картину, поставьте на её место аквариум. Выпейте минеральной воды. Сделайте двадцать приседаний. Главное, не волнуйтесь, — вы уже на пути выздоровления.